Поль Верлен

ИСКУССТВО ПОЭЗИИ

За музыкою только дело.
Итак, не размеряй пути.
Почти бесплотность предпочти
Всему, что слишком плоть и тело.

Не церемонься с языком
И торной не ходи дорожкой.
Всех лучше песни, где немножко
И точность точно под хмельком.

Так смотрят из-за покрывала,
Так зыблет полдни южный зной.
Так осень небосвод ночной
Вызвезживает как попало.

Всего милее полутон.
Не полный тон, но лишь полтона.
Лишь он венчает по закону
Мечту с мечтою, альт, басон.

Нет ничего острот коварней
И смеха ради шутовства:
Слезами плачет синева
От чесноку такой поварни.

Хребет риторике сверни.
О, если б в бунте против правил
Ты рифмам совести прибавил!
Не ты, — куда зайдут они?

Кто смерит вред от их подрыва?
Какой глухой или дикарь
Всучил нам побрякушек ларь
И весь их пустозвон фальшивый?

Так музыки же вновь и вновь.
Пускай в твоём стихе с разгону
Блеснут в дали преображённой
Другое небо и любовь.

Пускай он выболтает сдуру
Всё, что впотьмах, чудотворя,
Наворожит ему заря...
Все прочее — литература.
(ц)


БЛАГОРАЗУМИЕ

Дай руку, не дыши - присядем под листвой,
Уже все дерево готово к листопаду,
Но серая листва хранит еще прохладу
И света лунного оттенок восковой.

Давай забудемся. Взгляни перед собой.
Пусть ветер осени возьмет себе в награду
Усталую любовь, забытую отраду,
И гладит волосы, задетые совой.

Отвыкнем от надежд. И, душу не тираня,
Сердца научатся покою умиранья
У красок вечера над сумерками крон.

Будь перед сумраком тиха, как перед схимой,
И помни: ни к чему тревожить вещий сон
Недоброй матери - природы нелюдимой.
(ц)


ЖЕНЩИНА И КОШКА

Играла с кошкою своей
Она, и длился вечер целый
Прелестный в смутностях теней
Бой белой ручки с лапкой белой.

Шалила, – хитрая! – тая
Под кружевом перчаток черных
Ногтей агатовых края,
Как бритва острых и проворных.

И та хитрила с госпожой,
Вбирая коготь свой стальной, –
Но дьявол не терял нимало;
И в будуаре, где, звеня,
Воздушный смех порхал, сверкало
Четыре фосфорных огня.
(ц)


ВАЖНАЯ ДАМА

Красива так, что всех могла б святых смануть,
Скопца-судью зажечь под тогой! Шаг державный.
Речь итальянская, - сверкают зубы. В плавной
Той речи русский тембр порой мелькнет чуть-чуть.

Глаз ледяных эмаль, где прусской синьки муть,
Алмаза наглый блеск вдруг кинет своенравно.
А кожи белизна! А пышность груди! Равной
Ни королевы нет, ни куртизанки (будь

То Клеопатра-рысь иль кошечка-Нинетта)
Патрицианке той во всех пределах света!
"Вот это - дама!" - глянь, мой добрый Буридан.

Одно из двух: упасть пред нею в робкой дрожи,
Созвездьем рыжих кос, как солнцем, осиян,
Или хлыстом ее перетянуть по роже!
(ц)


Я не люблю тебя одетой, -
Лицо прикрывши вуалетой,
Затмишь ты небеса очей.
Как ненавистны мне турнюры,
Пародии, карикатуры
Столь пышной красоты твоей!

Глядеть на платье мне досадно -
Оно скрывает беспощадно
Все, что уводит сердце в плен: -
И дивной шеи обаянье,
И милых плеч очарованье,
И волхование колен.

А ну их, дам, одетых модно!
Спеши прекрасную свободно,
Сорочка милая, обнять,
Покров алтарной мессы нежной
И знамя битвы, где, прилежный,
Не уставал я побеждать.
(ц)


ПОХОРОНЫ

Не знаю ничего забавней похорон!
Могильщик с песенкой, лопаты блеск лучистый,
Кюре спешащего белейшие батисты,
В выси - колоколов проворный перезвон;

Мальчишки-певчего девичий выклик чистый,
И - лишь качнется гроб, над ямой наклонен,
И мягко спустится, - шум осыпи пушистой:
Перинка мертвецу, чтоб сладко грелся он.

Ей-Богу, это все казалось мне прелестным!
А факельщиков строй, зажатых фраком тесным,
С носами, красными от щедрых чаевых!

А речи - краткие, но с дрожью слез учтивых!
А эта гордая в сиянье лбов крутых
Толпа наследников счастливых!


СПЛИН

Алеют слишком эти розы,
И эти хмели так черны.

О дорогая, мне угрозы
В твоих движениях видны.

Прозрачность волн, и воздух сладкий,
И слишком нежная лазурь.

Мне страшно ждать за лаской краткой
Разлуки и жестоких бурь.

И остролист, как лоск эмали,
И букса слишком яркий куст,

И нивы беспредельной дали -
Все скучно, кроме ваших уст.
(ц)


СЕРЕНАДА

Как голос мертвеца, что, схоронен,
Запел бы внове,
Услышь мой резкий и фальшивый стон,
Подруга, в алькове.

Дай, чтоб вошел и в слух, и в душу звон
Лютни ленивой:
Лишь для тебя мной этот гимн сложен,
Жестокий и льстивый.

Про золото спою я, про оникс
Глаз беспорочных,
Про Лету груди и про черный Стикс
Волос полуночных.

Как голос мертвеца, что схоронен,
Запел бы внове,
Услышь мой резкий и фальшивый стон,
Подруга, в алькове.

Я восхвалю, как должно, аромат
Сладостной плоти,
Чьи запахи всегда меня томят
В бессонной дремоте.

В конце про губы алые спою
Хрипло и глухо,
Про нежность истерзавшую твою,
Мой ангел и шлюха!

Дай, чтоб вошел и в слух, и в душу звон
Лютни ленивой:
Лишь для тебя мной этот гимн сложен,
Жестокий и льстивый!

(ц)

-------------------***---------------------
По кругу! Быстрей, деревянные кони!
По кругу, быстрей и быстрей друг за другом,
Без отдыха круг пролетая за кругом
Под звуки трубы в бесконечной погоне!

Малыш раскраснелся, мамаша бледна,
Девица вся в розовом, в чёрном юнец,
Кто весел, а кто измотался вконец,
Медяк - этой шумной забаве цена.

Отрада сердец, деревянные кони,
По кругу быстрей - под прищуренным взглядом
Плута продувного, стоящего рядом,
Летите под звуки рожков и гармони.

Как странно, что пьяны и вы без вина,
Что кругом дурацкий плывет балаган:
Блаженство в крови, а в сознанье дурман,
Душа вместе с этой толпою пьяна.

По кругу! Ведут вас смычки и трещотки,
Гобои, тромбоны - раскат за раскатом.
Вы ласковы, кони, подобно ягнятам,
Подобно народу восставшему, кротки.

А ветер трехцветное знамя взметнул,
Качнул парусину, стекло и металл,
Штанины надул и подолы задрал,
И гром раскатился повсюду, и гул.

По кругу, лошадки, вперед неизменно!
Без отдыха тур совершайте за туром!
Вы мчитесь стремительным плавным аллюром,
Не требуя шпор, не надеясь на сено.

Быстрей, мои кони, утеха души!
Ждёт всадников ужин и мирный досуг,
Спускается сумрак и манит пьянчуг
У стойки последние тратить гроши.

Под небом, как бархатный плащ златотканный,
Под звездными блестками мчитесь бессонно
По кругу под медь погребального звона,
По кругу, быстрей, под раскат барабанный!
(ц)


ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА

Она деревцом терпеливым
Растет у забытых могил,
Подобно кладбищенским ивам,
Которых никто не садил.

И птица, как верность поруке,
Не молкнет в тени деревца.
И разве не наши сердца -
Те ветви и певчие звуки?

Ты память, я - холод разлуки,
Которой не будет конца...
О жить бы! Но горсточка праха

Замрет, порастая быльем.
Ну что ж... Отзовись, моя птаха!
Я жив еще в сердце твоем?
(ц)

О нет, любимая, - будь нежной, нежной, нежной!
Порыв горячечный смири и успокой.
Ведь и на ложе ласк любовница порой
Должна быть как сестра - отрадно-безмятежной.

Стань томной; с ласкою дремотной и небрежной,
Размерь дыхание, взор сделай мирным твой.
Объятий бешеных дороже в час такой
Твой долгий поцелуй, хоть лжет он неизбежно.

Но в сердце золотом, ты шепчешь, у тебя
Страсть бродит рыжая, в призывный рог трубя;
Пусть, шлюха, подудит в томлении незрячем.

Твой лоб на мой склони, ладонь в ладонь вложи
И клятвы расточай (а завтра не сдержи),
Девчонка шалая, - и до зари проплачем!(c)

Вот осень наступила
И строго запретила
Привычки лета длить.
Холодные недели
Загонят нас в постели,
Ласкаться и любить.

А летом - что за скука!
Одна и та же мука:
"Ах, душно мне, - заснем!"
Не жизнь, а сна вериги.
Мы скучны, точно книги.
Вот осень, отдохнем.

Как угли в печке рдеют,
Уста у нас алеют,
Зима ведет любовь,
И запылаем сами
Мы пламенней, чем пламя,
И пламенней, чем кровь.(c)

Французкий композитор Gabriel Faure положил на музыку девять поэм Верлена назвав цикл La bonne chanson

Между нами, лушче бы он этого не делал. Я не профессионал, но на мой взгляд, это ужасно

Французы всё время норовят перековать классику на шансон. У нас когда-то Пугачёва поизголялась над Мандельштамом, Леонтьев - над Ахматовой, а Тухманов просто устроил сафари на волне своей памяти. В стихах есть своя, внутренняя, музыка. Переложить их для эстрады - это залить тонкое блюдо кетчупом. Кетчуп не так плох иногда, но к чему превращать изысканно приготовленную форель в хот-дог?

Есть иволги в лесах, и гласных долгота
В тонических стихах единственная мера,
Но только раз в году бывает разлита
В природе длительность, как в метрике Гомера.

Как бы цезурою зияет этот день:
Уже с утра покой и трудные длинно́ты,
Волы на пастбище, и золотая лень
Из тростника извлечь богатство целой ноты.

О. Мандельштам

Это и есть музыка стиха.

Возвращаясь к Верлену:

Эта песенка плачет смиренно,
Чтобы вы оглянулись украдкой.
Плачет тихо, томительно сладко,
Шелестит, как на отмели пена.

Этот голос привычный когда-то
(И любимый?), вам будет не внове,
Но теперь он измучен, как вдовий,
В нём надсадная гордость утраты.

Лик вдовы из-под чёрной вуали,
Вдруг откинутой ветром осенним,
Как звезда, вас поманит спасеньем,
И, как правда, померкнет в печали.

Вы бесхитростной песне поверьте
В том, что жизнь и любовь нераздельны,
В том, что злость и гордыня бесцельны,
Ибо жить им - не долее смерти.

Эта песня ведёт вас по следу
Тех, кто прост и иного не чает,
С миром нежность она повенчает,
Только нежность, отнюдь не победу.

Этот голос наивный, тоскуя,
Без конца повторяет всё то же:
Ничего нет на свете дороже,
Чем порадовать душу другую.

Пусть она и страдает без гнева,
Но страданья-то - полная чаша!..
Вот об этом и песенка наша.
Не гоните простого напева

Это перевод В.С. Портнова

Твоя душа - как тот пейзаж Ватто,
Где с масками флиртуют бергамаски,
Где все поют и пляшут, но никто
Не радуется музыке и пляске.

Поют под лютню, на минорный лад,
Про власть любви, про эту жизнь в усладах,
Но сами счастью верить не хотят,
А лунный свет, как бы дрожа в руладах

Печальной лютни, в ночь сомненье льет,
И птица, внемля музыке, мечтает,
И средь печальных статуй водомет,
Восторга полный, водомет рыдает.
(ц)

Не церемонься с языком

И торной не ходи дорожкой.

Всех лучше песни, где немножко

И точность точно под хмельком

Кстати, в интеренете полного варианта этого стихотворения в переводе Пастернака нет. Есть только Брюсовский вариант.
А вообще Верлен со мной "не разговаривает"

Попойки в кабаках, любовь на тротуарах,
Когда намокший лист летит с платанов старых,
Когда разболтанный, как будто сам он пьян,
Железа, дерева и грязи ураган,
Вихляясь, омнибус гремит кривоколесый,
И красный глаз его дрожит во тьме белесой,
И каплет с крыш, и льет из водосточных труб,
Когда рабочие бредут на вечер в клуб
И полицейским в нос дымят их носогрейки,
Расквашенный асфальт, осклизлые скамейки,
И сырость до костей, и крик вороньих стай,-
Всё это жизнь моя, моя дорога в рай.
(ц)

нет, я все таки плохо искала (

За музыкою только дело.
Итак, не размеряй пути.
Почти бесплотность предпочти
Всему, что слишком плоть и тело.

Не церемонься с языком
И торной не ходи дорожкой.
Всех лучше песни, где немножко
И точность точно под хмельком.

Так смотрят из-за покрывала,
Так зыблет полдни южный зной.
Так осень небосвод ночной
Вызвезживает как попало.

Всего милее полутон.
Не полный тон, но лишь полтона.
Лишь он венчает по закону
Мечту с мечтою, альт, басон.

Нет ничего острот коварней
И смеха ради шутовства:
Слезами плачет синева
От чесноку такой поварни.

Хребет риторике сверни.
О, если б в бунте против правил
Ты рифмам совести прибавил!
Не ты, — куда зайдут они?

Кто смерит вред от их подрыва?
Какой глухой или дикарь
Всучил нам побрякушек ларь
И весь их пустозвон фальшивый?

Так музыки же вновь и вновь.
Пускай в твоем стихе с разгону
Блеснут в дали преображенной
Другое небо и любовь.

Пускай он выболтает сдуру
Все, что впотьмах, чудотворя,
Наворожит ему заря...
Все прочее — литература.

"Лунный свет" в переводе Левика (Твоя душа - как тот пейзаж Ватто) - его тоже, по-моему, нет в интернете. Я добавлю сюда стихи, переводы которых в интернете нельзя найти. 2-3 сайта, где полно представлен Верлен, повторяют книгу
Поль Верлен
------***------
Калейдоскоп

!999 года издания, но многих переводов, разбросанных по старым сборникам в сети нет.

Не разговаривает - в смысле не чувтвуется? Не нравится?

За музыкою только дело.

Я этими стихами начал нить )

Где же кепочка моя?
Здравствуй, здравствуй, Новый Год

Это от недосыпания )