Пьер де Ронсар

Эти чувства как раз понятны. Он ведь вполне деликатно когда-то просил: "О, закрой свои бледные ноги." Значит, всё-таки не закрыла. Ты ты по-прежнему настаиваешь на исключительно салонном характере поэзии 19-го века?

Она скорее мрачная, горьковатая, протестующая.

Со старой нищенкой, осипшей, полупьяной,
Мы не нашли угла. Вошли в чужой подъезд.
Остались за дверьми вечерние туманы
Да слабые огни далеких, грустных звезд.

И вдруг почуял я, как зверь добычу в чаще,
Что тело женщины вот здесь, передо мной,
И показалась мне любовь старухи слаще,
Чем песня ангела, чем блеск луны святой.

И ноги пухлые покорно обнажая,
Мегера старая прижалася к стене,
И я ласкал ее, дрожа и замирая,
В тяжелой, как кошмар, полночной тишине.

Засасывал меня разврат больной и грязный,
Как брошенную кость засасывает ил,-
И отдавались мы безумному соблазну,
А на свирели нам играл пастух Сифил!

У Ронсара то что ты поставил - легкое и светлое )

Immoralist пишет:Эти чувства как раз понятны. Он ведь вполне деликатно когда-то просил: "О, закрой свои бледные ноги." Значит, всё-таки не закрыла. Ты ты по-прежнему настаиваешь на исключительно салонном характере поэзии 19-го века?

Как раз понятны ) В полной версии вырисовывается образ "динамо" и причина его ярости понятна: "не дала"

Да! Жестоки и строги узоры!
Но тебе все равно ведь, как видно!
Ты закинула руки бесстыдно
И бесстыдно уставила взоры.

Ты молчишь. Ты стальному упорству
Предала свою детскую душу.
Но я криком молчанье нарушу!
Плачь! проси о пощаде! притворствуй!

Этот стан, слишком гибкий и стройный,
Эта грудь, за разрезом рубашки,
Эти плечи, колени и ляжки
Одного лишь - побоев достойны!

Все,что нынче ласкал я с любовью,
Я желал бы избить беспощадно!
Ах, как было бы сердцу отрадно
Видеть всю тебя залитой кровью!

А когда бы, под свист скорпиона,
Ты ко мне обратилась, стеная,
На тебя посмотрел бы тогда я
Вот как ты сейчас смотришь, Миньона!
//с//

Легкое или нет - это другая опера, но писали в 19-м веке о любви по-разному и далеко не всегда выспренно и тяжело. А Ронсар действительно очень хорош.

Ну ладно, ладно, тогда поставь еще чего-нибудь, пожалуйста - он мне нра

Большое горе - не любить,
Но горе и влюбленным быть,
И все же худшее не это.
Гораздо хуже и больней,
Когда всю душу отдал ей
И не нашел душе ответа.

Ни ум, ни сердце, ни душа
В любви не стоят ни гроша.
Как сохнет без похвал Камена,
Так все красотки наших дней:
Люби, страдай, как хочешь млей,
Но денег дай им непременно.

Пускай бы сдох он, бос и гол,
Кто первым золото нашел,
Из-за него ничто не свято.
Из-за него и мать не мать,
И сын в отца готов стрелять,
И брат войной идет на брата.

Из-за него разлад, раздор,
Из-за него и глад, и мор,
И столько слез неутолимых.
И, что печальнее всего,
Мы все умрем из-за него,
Рабы стяжательниц любимых.
(ц)

У женщин такой подход называется "с бешенной собаки хоть шерсти клок". Все равно поматросит и бросит, хоть не так сильно плакать )

Гораздо хуже и больней,
Когда всю душу отдал ей
И не нашел душе ответа.

Я его понимаю... но жизнь такая тяжелая штука...

Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,
Из сочных гроздий венки свивать.

Говорю же: нельзя доверять памяти. Эту пародию на Бальмонта написал Евгений Венский, а не Бухов, но всё равно сатириконец )

Хочу на дачу... Хочу к чухонцам...
Хочу столицу скорей забыть.
Купаться в море весь день под солнцем,
Варить варенье и сливки пить...
Столичной жизни забуду вздорность,
Газет, кузенов, жены родню.
Забью забором дверь в коридорность,
Счастливо-гордым себя возмню.
А вечер - еду винтить к соседу...
А ночью - в садик, и там кучу.
Итак, я еду на дачу в среду...
Ни слова, теща! Я так хочу.
(ц)

Проведав, что с другим любимая близка,
Не буйствуй, удержись от гневного порыва,
Ты друга верного прощаешь терпеливо,
Когда вспылил он вдруг и нагрубил слегка.

Грех надо отличать от мелкого грешка,
А согрешить разок - уж не такое диво,
Когда любовница твоя ещё красива
И даже кается - вина невелика!

Ты скажешь, ты считал её достойной, честной,
Но Цинтия - пример тебе небезысвестный,
Проперций в ней нашёл достойные черты.

И всё ж она его однажды обманула.
Так усмири свой гнев. Ну чем их лучше ты -
Их всех - Проперция, Тибулла и Катулла.
(ц)

Судили старички, взойдя на Трои стены,
Царицы красоту и женственную стать:
"Все бедствия, все зло, что терпит наша рать,
Способен окупить единый взгляд Елены!

Затмить бы впору ей рождённую из пены!
Но лучше б Менелай увел супругу вспять.
Вал осажден, теперь недолго крепость взять.
К нам, гавань запрудив, шлют корабли Микены."

Затем с Троянских стен, отцы, взирая вниз,
Вы юношей сдержать решили с перепугу?
- Сражайся стар и млад! - им нужен был девиз,

Чтоб головой своей рискнуть, надев кольчугу.
Был вправе Менелай забрать свою супругу,
Но вправе был её не отдавать Парис!
(ц)

Я так спешил к тебе (отчаянье берет)
А ты и поцелуй едва мне подарила.
Невкусный поцелуй, холодный как могила, -
Диана Феба так целует дважды в год.

Невеста - жениха, когда кругом народ,
И внучка - бабушку. Ужель ты разлюбила?
Где влажность томная, где жар, и страсть, и сила,
Где нежность чувств? Иль горек стал мой рот?

Учись у голубей: они весь день украдкой,
Целуясь клювом в клюв, воркуют в неге сладкой,
И для забав любви им даже мало дня.

Так я прошу тебя, как это мне не грустно,
Ты лучше никогда уж не целуй меня,
А хочешь целовать - тогда целуйся вкусно.
(ц)

Хорош уж тем, что просто и откровенно пишет о том,
на что другие тратят тонны всяческих "кружев". Тем,
что зовёт спуститься с небес :

"Для чего ж ты сберегла
Нежность юного чела,
Жар нетронутого тела?
Чтоб женой Плутона стать,
Чтоб Харону их отдать
У Стигийского предела?"

и заглянуть в суть :

"Ты с досады б умерла,
Если б только поняла,
Что теряют недотроги."

Тогда так писали, поэты были своего рода и психотерапевтами, учили жить народ

О, как вы к женщинам жестоки
за их приверженность к грехам!..
Но неужель не ясно вам,
откуда женские пороки?

Из женщин символ суеты
не ваше ль делает искусство?
Но, разбудив в них злые чувства,
вы требуете доброты.

В ход средство пустите любое,
и ваше рвенье победит, -
но тут вы сделаете вид,
что крепость вам сдалась без боя.

Вы собственных страстей своих
пугаетесь, как свиста плети...
Вы сказки любите, как дети,
как дети, вы боитесь их.

Нужна вам в женщине любимой
(таков уж ваш мужской девиз)
смесь восхитительной Таис
с Лукрецией непогрешимой.

Ваш нрав для вас - источник мук:
как вам бывает неприятен
на зеркале вид грязных пятен
от ваших же нечистых рук!

И страсти и пренебреженья
равно вы признаете власть:
презренье вам внушает страсть,
а страсть внушает вам презренье.

Честь женщины вам не важна;
вы мерите мужскою меркой:
строга - зовете лицемеркой
и ветреной - когда нежна.

И судите напропалую
нас всех за всякую вину:
за бессердечие - одну,
за легкомыслие - другую.

Но где же та, что вас пленит,
затеяв с вами бой по праву,
коль вам суровость не по нраву,
а легкомыслие претит?

Меж вашей пылкостью и скукой
лишь та уверенно пройдет,
в ком нет любви, но есть расчет
в союзе с Евиной наукой.

А тем, кто любит вас, увы,
любовь всегда ломает крылья...
Над их душой свершив насилье,
от них прощенья ждете вы.

Но кто достойней осужденья
в бесплодно-горестной борьбе:
та, что доверилась мольбе,
иль тот, кто расточал моленья?

И кто познает горший стыд
(пусть даже оба виноваты):
та, что грешит и ждет расплаты,
иль тот, кто платит и грешит?

Вы не ищите оправданья
своей вины в устах молвы:
такими сделали нас вы -
любите ж ваших рук созданье.

Коль мните вы, что ни одна
не устоит пред вашим взором,
зачем клеймите вы позором
ту, что без меры влюблена?

Но пусть в союзе с вами плоть,
тщета мирская, силы ада -
в самой любви для вас преграда,
и вам любви не побороть!
//с//