Шарль Бодлер

ПАДАЛЬ

Запомнили ли вы, что мы видали, крошка,

В час сладкий утренних лучей:

Как падаль гнусная лежала на дорожке,

На ложе жестком из камней.


И ноги в воздухе, где яд и запах потный,

Как женский похотливый пот,

Показывали нам цинично, беззаботно

Гниеньем пахнущий живот.


На падаль солнце луч кидало из лазури,

Чтоб, в срок дожаривши сполна,

Вернуть сторицею торжественной Натуре,

Что сбила в целое она.


И небо остовом гордилось в любованьи,

Как распустившимся цветком;

Воняло так вокруг, что были в состояньи

Вы на траву упасть ничком.


Над вонью падали рой мух, жужжа, кружился,

И, схож с похлебкою густой,

Там легион червей из живота сочился,

Ползя по ветоши живой.


И это всё росло, как волны, поднималось,

Треща в движениях своих;

Казалось, остов жил, и тело размножалось

И пухло в выдохах пустых.


Мир этот издавал таинственные звуки,

Как ветер, как вода течет,

Как зерна в веялке, когда их крутят руки

Размеренно взад и вперед.


И стерлись контуры и стали лишь мечтами,

Неясным очерком на том

Забытом полотне;его бы мог на память

Художник дописать потом.


Пес потревоженный на нас из-за уступа

Свой злобный вскидывал зрачок

И мига ждал, когда он вырвет вновь из трупа

От страха брошенный кусок.


- Но всё ж и вам, и вам заразой стать ужасной

И грязной падалью такой,

Звезда моих очей и жизни свет прекрасный,

О страсть моя и ангел мой!


Такой же станете, о королева граций,

Вы после таинств гробовых,

И будет плесенью костяк ваш покрываться

Между цветов и трав густых.


Тогда, о красота, скажи толпе, в лобзаньи

Тебя съедающих червей,

Что форму я навек сберег и содержанье

Распавшейся любви моей!

Но всё ж и вам, и вам заразой стать ужасной

И грязной падалью такой,

Звезда моих очей и жизни свет прекрасный,

О страсть моя и ангел мой!


Такой же станете, о королева граций,

Вы после таинств гробовых,

И будет плесенью костяк ваш покрываться

Между цветов и трав густых.


Тогда, о красота, скажи толпе, в лобзаньи

Тебя съедающих червей,

Что форму я навек сберег и содержанье

Распавшейся любви моей!

Знаешь, меня подобные мысли частенько застают врасплох на кладбище.)
Уж не знаю, хорошо ли это или плохо.

Не знаю

А ведь мысли о смерти и впрямь часто сопровождают мысли о любви. Видимо мысль о неизбежной разлуке с любимыми нами постоянно живёт в подсознании, причиняя тихую боль.Странно, буквально пару часов назад думала об этом.

Как перевод?

Образный, очень понятный.
Чей?)

Вадима Шершеневича - он перевел весь корпус Цветов Зла

Есть другие варианты перевода?

Конечно - Левика, Эллиса.

Но этот и точней и , на мой взгляд, лучше --- печатаю по рукописи

V. G. пишет:Видимо мысль о неизбежной разлуке с любимыми нами постоянно живёт в подсознании, причиняя тихую боль.

Несомнеено. Поэтому мы ценим это, а если нет, то есть надежда, что будем!

Тогда ещё что-нибудь)

Свен, честно, вот об эти строчки я споткнулась и решила что мне этот перевод определенно не нра:

И ноги в воздухе, где яд и запах потный,

Как женский похотливый пот

Шершеневич чудесный поэт, но как переводчик... Я предпочитаю классический перевод Левика. Левик переводчик неровный, его некоторые переводы великолепны, некоторые - откровенно неудачны. Но "Падаль" - это жемчужина.



Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы?

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной.

И солнце эту гниль палило с небосвода,
Чтобы останки сжечь дотла,
Чтоб слитое в одном великая Природа
Разъединенным приняла.

И в небо щерились уже куски скелета,
Большим подобные цветам.
От смрада на лугу, в душистом зное лета,
Едва не стало дурно вам.

Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи
Над мерзкой грудою вились,
И черви ползали и копошились в брюхе,
Как черная густая слизь.

Все это двигалось, вздымалось и блестело,
Как будто, вдруг оживлено,
Росло и множилось чудовищное тело,
Дыханья смутного полно.

И этот мир струил таинственные звуки,
Как ветер, как бегущий вал,
Как будто сеятель, подъемля плавно руки,
Над нивой зерна развевал.

То зыбкий хаос был, лишенный форм и линий,
Как первый очерк, как пятно,
Где взор художника провидит стан богини,
Готовый лечь на полотно.

Из-за куста на нас, худая, вся в коросте,
Косила сука злой зрачок,
И выжидала миг, чтоб отхватить от кости
И лакомый сожрать кусок.

Но вспомните: и вы, заразу источая,
Вы трупом ляжете гнилым,
Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,
Вы, лучезарный серафим.

И вас, красавица, и вас коснется тленье,
И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
Добыча гробовых гостей.

Скажите же червям, когда начнут, целуя,
Вас пожирать во тьме сырой,
Что тленной красоты - навеки сберегу я
И форму, и бессмертный строй.

Леонид - Вы читали оригинал этого стихотворения на французском?

Перевод Левика - всего лишь описания истинного Бодлера - и неточен и по духу целомудрен.

Да и ЛОШАДИ в оригинале никакой нет.

Юлия пишет:Свен, честно, вот об эти строчки я споткнулась и решила что мне этот перевод определенно не нра:

И ноги в воздухе, где яд и запах потный,

Как женский похотливый пот

Юлия - ну Слава Богу, что мы можем выбирать. Во всяком случае - я показал Вам то, что Вы никогда не видели - разве это одно уже плохо?

Когда-то Гаспаров сказал - "Филология - сродни ботанике. Ботаника описывает растение, но не говорит хорошо оно или плохо. Так и филология. А решать как относится - вам."

Лично мне однозначно ближе перевод Шершеневича. Вот Леонид привел перевод - "классический" Левика.
Но вся его классичность потому и классичность, что переводы Шершеневича изБодлера просто не публиковала Советская власть. И , как знать, кто был бы классиком, если бы в 40-м году удалось бы пробить эти переводы в печать. У Вас есть возможность взять оригинал и сравнить его с этими двумя переводами.

В том, что Вы процитировали - я криминала не увидел. Всё предельно точно и грамотно